Читаю всего несколько журналов. Обязательно Русский Newsweek, мне очень нравится команда, которая там работает. Правда хорошие журналисты, Фишман, конечно, находится во главе) Люблю просматривать колонки в журнале Русский Пионер, правда получается от раза к разу. Ругаю себя за это "иногда", но успокаиваю нехваткой времени
Хорошая колонка Владислава СурковаИмя Алена Гинзберга Америка услышала в 1956-м — когда в Сан-Франциско судили его поэму «Вопль» («Hawl»). Судили за «непристойность». За призыв
«Поднимайте подол, дамы — мы идем через ад». Калифорнийские судьи, начиная процесс, еще не знали, что поэма станет маленькой литературной революцией и поколение «детей цветов» назовет ее своим манифестом.
Без Гинзберга это поколение и 1960-е годы вообще не понять. Пацифизм, анархия в политике, эстетике и сексе — все это позже назовут эпохой битников. Определение beat generation придумал друг Гинзберга Джек Керуак (мы встретим его в гинзберговском стихотворении «Сутра подсолнуха»). Расшифровывали это beat двояко — и как «разбитый» (beat), и как «духовное просветление» (beatitude). Ален Гинзберг поставил себе целью из осколков своей «разбитой» жизни составить новый образ существования просветленной (в мистическом смысле) души.
Он почти убедил свое поколение, что цветы, музыка и пение мантр могут
противостоять силам зла и разрушения. Войну во Вьетнаме он пытался остановить стихами — их магическая энергетика должна была защитить от кровопролития. Затаив дыхание, его слушали стадионы — а он перекидывался от мантр к браваде гомосексуальными наклонностями или начинал делиться опытом употребления ЛСД. Он выступал голым на поэтических вечерах. Без приглашения проникал за железный занавес и добивался, чтобы его со скандалом выкидывали обратно в свободный мир — как в Праге в 1965-м, когда толпы студентов короновали его как «короля мая», а власти выслали как «грязного дегенерата». В том же 1965-м он читал стихи на журфаке МГУ, и никому не казалось странным, что он может дружить с Вознесенским и Евтушенко. Под наркотой он объявлял себя Богом и требовал к телефону Никиту Хрущева.
Его арестовывала полиция, студенты носили его на руках, хиппи видели в нем гуру, поэты называли лидером и реформатором. Истерия 1960-х прошла, а Гинзберг остался. Теперь уже для внуков «детей цветов». Им, вполне благополучным, тоже нужны его исповеди и его кошмары.